Убить Фуколову!
Все - свободны
Об "охотниках за головами" и их добыче.
За пару недель до описываемых событий все заметили, что Дмитрий стал слегка хандрить и как-то расфокусировался что ли. Наконец, после долгих вопросительных переглядываний он позвал меня в китайский ресторан и там за китайским бизнес-ланчем с китайской рисовой лапшой и на фоне китайской кисло-сладкой свинины поведал мне о причинах своего хмурого самочувствия. Оказалось, что он страдает от раздвоенности: ему поступило предложение от известного бизнес-журнала. Точнее, не от журнала в целом, а от конкретной женщины, которая в этом журнале работает. Я не буду скрывать от вас названия этого издания. Я даже не скрою от вас имя этой женщины. Ему предложили работать в журнале «Секрет фирмы». Юлия Фуколова эта женщина.
Дмитрий переживал. Потому что аргументов, по его словам, было достаточно и для того, чтобы уйти, и для того, чтобы остаться. Как человек порядочный он, наверное, переживал даже тогда, когда ходил на собеседование. Ведь в рабочее время ходил, наверняка, придумал какую-то отговорку (я уже не помню). Не скажешь ведь непосредственному руководителю: вот, мол, извините, надо отлучиться, собеседование, новые перспективы, туда-сюда. Хотя бы из деликатности.
Внутри меня, разумеется, зрел протест. Дело в том, что всего
лишь за месяц до нашего с Дмитрием похода в китайскую едальню еще один ключевой
сотрудник редакции отказался от предложения из того же издания. Правда,
ему это предложение озвучивал другой человек. «Ну чего они за нами охотятся!» На
какое-то мгновение я почувствовал себя абсолютно беззащитным, а эта женщина представилась мне коварным монстром с липкими щупальцами,
телом змеи, убойностью бегемота и смертоностностью валькирии. Я даже набрался мужества и заставил себя подумать, что хочу с этим хитрым существом встретиться и
заключить пакт о ненападении (непереманивании). Бррр.
Ведь я помнил, что когда мы готовились к выходу нашего журнала, мне пришлось пропустить через себя весь изобильный, но мутный поток фрилансерской прозы – ведь так и ловят «золотых рыбок», умеющих анализировать, формулировать и аргументировать. Тексты Дмитрия – это было то, что надо: внятные, логичные, с терпкой культурологической нотой (как выяснилось позже, мы с ним не только закончили один и тот же факультет, но он еще к тому же был аспирантом моей любимой кафедры истории и теории мировой культуры). До этого он особенно никуда не писал, так что можно считать, что мы вывели его на большую журналистскую дорогу. И вот теперь я должен пожелать Дмитрию счастливого пути.
В беседе также выяснилось, что ничего ужасного по отношению к нему как к подчиненному я не совершал, и он вполне хорошо себя чувствовал, пока не получил этого предложения. То есть имело место натуральное совращение сотрудника. Нет, может, она замечательная женщина. Может, она отличается отъявленной проницательностью и махровой пушистостью. Может быть.
Но уж больно хорошо мадам Фуколова осведомлена обо всех членах нашей редакции. Вплоть до возраста, материального положения и даже, кажется, семейного статуса. То есть, типа, за нами внимательно следят. Нормально, да?
Как чувствует себя руководитель, у которого уводят сотрудника?
Как брошенный муж? Оставленная жена? Феодал, который лишился любимого вассала?
С одной стороны, ушел человек, со связями, опытом и т.п. С другой – трудно убедить окружающих, что унесли что-то твое. Да, ты вкладывался, обучал, обучался сам, спорил, направлял, каялся, бил, снова каялся. Но поди ж, докажи потом, что в редакции до его прихода было что-нибудь ценное, кроме мозга главного редактора и запаса бубликов на год вперед (и кто нам их все время покупает?!).
Но, в конце концов, что эта мадам сделала такого особенного? Смогла же она его зацепить, привлечь, то есть позиционировалась и разговаривала, по крайней мере, умно. И перспективы обрисовала, видимо, убедительно.
Я рвался ей позвонить. Дмитрий отговаривал. Почему, спросил я. Ну, дело не в том, ответил он, что они сделали предложение, а в том, что оно мне интересно. Дело во мне, повторил он.
Все-таки, как ни крути, подумал я, такой уход сотрудника каждый руководитель в глубине души воспринимает как свое поражение. Намек на неполноценность. Прореха в бытии. Дырка в синтаксисе. Временная немота и организационная ампутация. Вроде как хочешь по привычке что-то сказать – а не можешь. Некем.
Конечно, можно всегда сослаться на объективные обстоятельства. Типа человек растет, компания небольшая. Особо талантливые и шустрые вообще очень быстро проходят все стадии организационного развития, и им довольно скоро становится скучно. Я сам из таких. Особенно часто это случается с сотрудниками, которые приходят в новую сферу деятельности, имея при этом сохранный интеллект, структурированные мышление, то есть хорошо поставленные базовые способности. Универсальные компетенции. Например, как Дмитрий – приличный академический бэкграунд, природное любопытство, даже любознательность, и при этом отсутствие страха перед активным продуктивным действием. Такие научаются всему достаточно быстро (да и не Бог весть какая сложная сфера – журналистика).
Дмитрий думал две недели. Редакция у нас небольшая, «подвешенность» одного коллеги фатально сказывается на командном духе. «Уж поскорее бы!» – думает каждый, как у постели тяжело выздоравливающего безнадежного больного. Я не делал контрпредложений, хотя вопрос про деньги был открыт, и я считал, что платить можно и нужно больше. Но я хотел, чтобы он сначала сам принял принципиальное решение.
Вообще в этом есть какой-то оттенок легкого вымогательства. Я имею в виду ситуацию, когда сотрудник уже объявил о том, что думает. Вроде ты должен совершать какие-то действия, чтобы его удержать. Мне не влом, нет. Просто не хочется вести себя неестественно, обещая своим поведением то, что ты все равно не сможешь делать постоянно.
«Все-таки надо», – написал он мне в аське. Почему, спросил я. Что он мне ответил? Не поверите, уже не помню. Надо же! А мне это казалось таким важным.
Журналисты, они люди циничные. Перед тем, как окончательно упаковаться, Дмитрий неосмотрительно вышел из помещения, и вся редакция молча собралась перед его столом, чтобы поделить вещи. Еще, можно сказать, теплые. Но Дмитрий неожиданно вернулся, все немного смешались, так что в итоге мне, например, досталась только моя же книжка про имена, которую Дмитрий извлек из толщи культурных наслоений на своем рабочем столе. Удалось также отстоять диктофон и небольшой девайсик, нужный для работы.
Дима устроил отходную. Поднимая тосты, неловко шутил насчет
предателей, которых расстреливают, я пытался шутить насчет наших агентов вовне, которых используют.
Ушел он на подъеме, все-таки новая ситуация, горизонты, перспективы. Обещал
дописать несколько статей.
Меня могут обвинить в том, что я отношусь к сотруднику как к вещи. Ничего подобного. Видели бы эту вещь, когда она, то есть он, единственный, во время редакционного совещания мог встать и с присущей ему незлобивой интеллигентностью сказать: «Текст, вообще-то, говно…». Нам будет остро не хватать этих просветляющих моментов.
Вообще, я должен предупредить новых работодателей Дмитрия. У него дома есть винтовка. Пневматическая с оптическим прицелом и пневматический пистолет-пулемет в придачу. Он сам рассказывал. Ну, может, не винтовка и пистолет, а какое-нибудь другое ружье (прости, Дим, мою милитаристскую неграмотность). В общем, Дима у нас был экспертом по оружию. И если для мирной журналистской работы нам надо было навести справки про убойность какого-нибудь вида оружия, скорострельность снайперов, особенности работы десантника или характер огнестрельных ранений, мы знали – это к Диме. Так что, боюсь, мы еще не до конца осознали, кого потеряли. А они – кого приобрели.
Но, конечно, у меня никаких претензий. Мы живем в свободной стране (юмор). Он свободен. Я свободен. Ты свободен.
В общем, все – свободны.
